?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Добился от администрации школы, чтоб мне дали два часа в девятом классе. Дали, в четверг на последних уроках. В течение всего первого подтягивались игроки в регби, краснощекие и счастиливые, вежливо стучались в дверь и извинялись за опоздание. Со второго начали отчаливать на всякие курсы, репетиции и репетиторов. В промежутке мы говорили о любви.
Читали Евгения Онегина. Если уж " у культуры нет собственной территории", то откуда ее взять для курса Историии культуры? То потопчусь на пространстве историии и иобществоведения, то поем хлеба учителя литературы.

Итак, говорили о Татьяне. О том, как она влюбилась - уж в этом девятиклассницы чувствовали себя компетентнее меня.

Иные даже утверждали,
Что свадьба слажена совсем,
Но остановлена затем,
Что модных колец не достали.
...
Татьяна слушала с досадой
Такие сплетни, но тайком.
С неизъяснимою отрадой
Невольно думала о том,
И в сердце дума заронилась...
Вот оно, зарождение любви: догадка за догадкой, модный колец не достали; судить, шутить не без греха, Татьяне прочить жениха - и в сердце дума заронилась...

***

Вторая версия

Теперь с каким она вниманьем
Чиает сладостный роман,
С каким живым очарованьем
Пьет обольстительный обман
Счастилвой силой мечтанья
Одушевленные созданья:
Любовник Юлии Вольмар,
Малекадер и Делинар,
И Вертер, мученик мятежный,
И бесподобный Грандисон,
Который нам наводит сон -
Все для мечтаттельницы нежной
В одном Онегине слились

Опять всё дело в Грандисоне! Том самом, которого двадцать лет ранее любила старушка Ларина, не потому чтобы прочла роман Ричардсона, а всё из-за княжны Алины, ее московской кузины, которая твредила вечно ей о нем, тогда Грандисон материлизовался в образе гврадии сержаньа, игрока и франта. Вот они . французские романы. которые дремлют тайно у дочерей под подушкой. Марья Григорьевна, из Метели, кстати, тоже читала их и, следственно, была влюблена. Это "следственно" - разгадка любви русских барышень. И Татьяна, так кажется, повторяет судьбу своей матери, смотри конец второй главы.

Вздыхает и себяе присвоя
Чужой восторг, чужую грусть,
В забвенье шепчет наизусть
Письмо для милого героя...

Вот так Пушкин! Пишет о любви своей любимой героини: чужой восторг и чужую грусть себе присвоя. Так, во-первых, откуда ж своей взяться после одной встречи с Онегиным, которому ее даже не представили как надо: скажи, которая Татьяна? Потому что родителеи лишь расточали тяжелые свои услуги гостеприимной старины и на столик ставили варенье; а брусничная вода, вызввала явно несваренье в желудке Онегина из-за неперебродивших дрожжей, и ни о чем другом он не мог думать, домой скача во весь опор.

И во-вторых, а как иначе, если не словами французского романа, может объясниться чувство? Как это, влюбленнгость по-русски будет? Ах, полно, Таня, в эти лета я не слыхала... Иначе б... Elle etait fille, elle etait amoureuse - это ж в эпиграфе Мальфилатр французский. А у нас русские девушки, если они конечно не читают романов, не бывают amoureuse.

- По страсти ли ты вашла замуж?
- По страсти, по страсти; папенька закрыл в чулане на два дня и не кормил...

***

И, напоследок, третья версия о зарождении любви.

Пора пришла - она влюбилась.
Как в землю падшее зерно
Огнем весны заражено...

Ни сплетен соседских, ни романов французских: солнце согрело зерно. Пришла пора - она влюбилась. Как-то так...