?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

DSC_0017 (3)
И тут пошли идеи.

- Давайте на русском языке не газеты будем издавать, как в той четверти, а сделаем радиостанцию. Каждый класс придумает текст радиопередачи, все это запишем, проведем конкурс. Назовем его «Русское радио». Или в зале всех соберем, или в коридоре будем слушать, или через интернет запустим.

- Честно говоря, английский театр – это хорошо, но скучно. Какая у нас школа? Нескучная. Давайте не театр делать, а фильм снимать. Сериал! Из жизни лицея. Как Warner Brothers. А потом – разумеется, не Оскара и не Золотой Глобус, а Золотого Ноя будем выдавать.

Постановили: третьим пунктом – литературный театр. Дальше – естественные науки с историей.

Предлагаю:

– Здесь можно и газеты рисовать, как и прежде было. Только давайте, чтобы все классы рисовали, и конкурс проведем.

- Супер! – отвечают, - и пусть это будут не естественные, а сверхъестественные науки.

Решено. четвертая неделя – конкурс сверхъестественных наук. Что забыли? Математика, физика, химия. Маша говорит:

- А вот в какой-то европейской школе дети делали опыты по физике-химии, снимали это и на большом экране на весь зал транслировали. А еще можно родителям показать, какие мы тут опыты делаем.

Итак, по физике и химии у нас будут лабораторные работы, опыты и эксперименты. Шестая неделя – Экспериментариум.

Вот расписали мы шесть недель за сорок минут мозгового штурма.

- Но, - говорит Маша, - надо, чтобы мы не просто идеи бросали, а чтобы это постоянно действующий орган был, типа студенческого совета. И чтобы мы сами решали, кому что делать, и всё организовывали!

На том и разошлись.

Можно какие угодно экспериментариумы и киносценарии придумывать, но если это будут делать взрослые – ученики всегда останутся учениками. Выход простой. Надо делать это вместе. «Просто вместе».

На каждый наш фестиваль или конкурс набирается штаб. Во главе штаба, ясное дело – учитель. Куда ж без этого. Вместе с ним работают два куратора. И вместе – 8-10 человек, учеников, от пятого по одиннадцатый класс, по одному человеку от класса. Собираются раз в неделю. Это и есть студенческий совет, рабочая группа, комитет…словом, штаб.

Кто будет принимать участие? Какой регламент по времени? Какое помещение выбрать? Какие будут призы? Обязательное участие или по желанию? Какие классы приглашаем в качестве зрителей? Главный вопрос – кто будет отбирать лучших? И так далее. Много-много организационных вопросов, которые прежде решал кто? Директор школы. Теперь – решают учителя, кураторы, дети.

Это не то самоуправление, о котором обычно говорят применительно к школе. Здесь нет ни выборов, ни парламента, ни президента. Просто в одном кабинете за круглым столом на 14 квадратных метрах собираются учителя и дети и вместе обсуждают, что надо сделать. Что они хотят и как они это видят.

В начале, конечно, чувствую некоторое напряжение среди учителей. В первые десять минут. Почему это на обычное собрание в кабинет директора вместе с учителями пришли дети? Что они скажут? Будут говорить серьезно или иронизировать? Не скажут ли они что-нибудь такое, что говорить не нужно? Для взрослых это хорошая школа. Учиться спокойно выслушивать детей, спокойно им возражать или соглашаться с ними. Для подростков – тоже. Быть вместе с учителем, но не в классе, а за круглым столом, и говорить на равных с тем, кто тебе прежде ставил двойки. Это больше, чем психологический тренинг. Это тренинг социальный, демократический. Мы, взрослые, такие, какие есть, потому что нас никто демократии не учил. Не учил говорить, слушать, спокойно спорить, возражать своим сверстникам или взрослым. А ведь это вещь посложнее высшей математики, и уж точно в жизни всем пригодиться. Но чудес не бывает. Если этому не учить в школе, то когда, в институте, что ли? Или во взрослой жизни?

Французы говорят беда в том, что 40% взрослых не ходят на избирательные участки. Потому что не понимают, что такое демократия, и не ценят этого. Потому что в школе никто их этому не учил. И это во Франции, стране с двухсотлетним опытом избирательного права.

В нашей стране непаханое поле для такой работы.

Это не игра в демократию. Во всяком случае, я себя удерживаю от этой игры. Не говорю, что мы, взрослые – старые, ни на что не способные, усталые люди, а вот дети – носители истины. Я далек от того, чтобы соглашаться со всем, что говорят эти подростки. И сам настораживаюсь немного и напрягаюсь: что они скажут, и как к этому отнесутся?

Ведь дело не в том, чтобы мы соглашались с ними, а они соглашались с нами, не в том, чтобы искать точки пересечения. Дело в том, чтобы вместе тоненькую кромочку пересечения наших общих интересов чуть-чуть, но расширять. Чуть-чуть увеличивать пространство понимания. Не просто механически кивать головой и соглашаться. Искать новые варианты и новые смыслы, которые не являются ни детскими, ни взрослыми, авозникают прямо здесь, за этим круглым столом. Это не то, с чем сюда пришли подростки, не то, с чем сюда пришел я. Это именно то, что рождается здесь в процессе общения, со-общения.