?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Рукописи не горят

Мастер пишет роман о Понтии Пилате.  Странно: почему Понтий Пилат? Не самый главный персонаж Евангелия. Почему не о Христе? Иешуа Га-Ноцри, конечно, совсем не Христос - но это другой вопрос. Почему пятый прокуратор Иудеи – главный герой этого романа?

И в Германии, и в Советской России параллельно возникают два произведения на одну и ту же тему. Художник заключает договор с силой зла. Дьяволом. Мефистофелем.

«Доктор Фаустус» Томаса Манна и «Мастер и Маргарита»  Михаила Булгакова.  Конец 30-х годов. Параллели очевидны, и корни литературного сюжета - на поверхности. Особенно в немецком варианте. Артист, которого приглашают на службу в имперский театр нацисты, подписывает с ними договор ради того, чтобы иметь возможность заниматься искусством.

Ради искусства можно ли идти на такую сделку?

С германским сюжетом все понятно. А наш, советский? Писатель, чтобы написать главный роман своей жизни – можем ли мы сказать, что он заключает сделку с дьяволом?

Действительно – рукописи не горят, когда на помощь приходит сам дьявол и своей рукой вытаскивает их из камина. Да что там,  своей рукой он вытаскивает и Мастера из психиатрической больницы! Конечно, советский Фауст не подписывал никаких договоров, и руки у него не в крови, а только в чернилах. Но в нашем варианте собой жертвует женщина. Маргарита продает себя Сатане. Нет сомнений, что ее присутствие на Балу означает именно это.

Та же самая сделка - ради возможности творчества. Почти в один и тот же год в двух странах с тоталитарными режимами возрождается фактически один и тот же сюжет.

Почему же главный герой – Понтий Пилат, а не Иешуа, так называемый Христос?

Ведь понятно, кто есть кто в московской линии романа. Мастер, вплоть до биографических подробностей, - Михаил Булгаков. Булгаков очень любит такие совпадения, это ясно по всем его другим произведениям. Он наделяет и героев, и обстановку деталями, которые существовали в реальности.

Понятно и кто Сатана в конце тридцатых годов в Москве, кто он, этот Князь Тьмы. Известно, что для Булгакова вопрос о возможности сотрудничества с властью и разговора со Сталиным не был отвлеченным.  Реальная беседа состоялась по телефону.

- Неужели вы, Михаил Афанасьевич, - спросил Сталин, - хотите уехать из Советской России?

Сталин переиграл Булгакова. Булгаков не смог ответить на этот вопрос, говорил что-то невнятное, и остался заложником здесь, в Москве: ему была предложена должность ассистента-режиссера во МХАТ.

Вторая половина тридцатых годов – мучительное время для Булгакова. Время раздумий – оставаться в советской России или уезжать, идти ли на соглашение с властью. Думаю, не будет натяжкой предположить, что переживания художника отразились в сюжетной линии Мастера и Сатаны. В конце концов ведь….

Как говорит немецкий Фауст: «Чего они от меня хотят? Я всего лишь артист, я просто хочу заниматься искусством». И продолжает Фауст московский: «Я просто хочу жить, писать, ходить по улицам и не испытывать этого нечеловеческого страха».

Возможен ли договор с хозяином всего мира ради творчества?

Это московская линия. Но ведь интересна и примечательна параллель к линии иерусалимской. Безродный бродяга, который называет себя Иешуа Га-Ноцри, и могущественный наместник Рима, пятый прокуратор Иудеи.

И что же происходит? Пилат слушает этого бродягу. Симпатизирует ему.  И, в конце концов, он… конечно же, не становится его учеником, не бросает богатство и не идет вслед за ним. Но в некотором смысле становится его сторонником, расправляясь с предателем Иудой. Чудо невозможное. Бродяга, каким-то своим словом сумевший убедить этого абсолютного правителя.

Не тот ли это самый вопрос о поэте и царе, артисте и власти? Это, конечно, лишь предположение. Не возникает ли в сознании Булгакова здесь, в московском подвале, эта нереальная и странная ситуация? Не думает ли он: да, роман, который я пишу о Понтии Пилате, об Иешуа, о Мастере, издается у нас в Советской России, оказывается на столе у Него, и он сам – ведь не зверь, в конце концов, тоже человек – читает его, и вдруг случается чудо, и в его душе что-то меняется. Ведь изменилось же что-то в душе у пятого прокуратора Иудеи.

Вот кто главное действующее лицо этого странного романа об Иешуа Га-Ноцри.

По поводу покоя, музыки Шуберта и венецианских окон  в вечно цветущем саду.

Почему Мастеру был уготован не свет, не рай, а покой, который толкуется как тоска, тусклое существование, чуть ли не наказание?

Венецианские окна и Шуберт. А что еще мог Булгаков помечтать себе в этом страшном московском подвале, о котором писал? Где он сходил с ума, и через окна которого лезли холодные щупальца страха? Ведь понятно, что такое эти щупальца страха в 38 году в Москве. Это реальный страх, и друзья Булгакова уже не на свободе. И может, тогда покой, Маргарита, Шуберт, цветущий сад – не знаки тусклого, беспросветного существования, а предельно возможная мечта? Тот самый идеальный дом, который может быть уготован ему, бездомному? Единственное спасение от страха?

Почему не рай и почему не свет?

А за что же свет? За то, что он при помощи дьявола написал роман о так называемом Христе? Пусть Иешуа Га-Ноцри – совсем не Христос. Тут богословы разошлись вовсю. Доказали, как дважды два, что написал он Евангелие от Сатаны, и что Сатана - Воланд - вытащил из огня другой, поддельный текст, а настоящий был уничтожен.

Возможно, так. Надо следить по тексту, была ли подмена. Но даже если не усложнять линию, а идти по простому пути: что это Мастер написал текст о таком, своем Христе – а ведь…

И с одной стороны понятно, что это роман не о Христе, и потому свет за него не может быть подарен.… А с другой стороны – бродяга, не знающий отца, что-то очень смутное говорящий о матери, отвечающий на вопрос «Что есть истина» словами «У тебя болит голова». Понятно, что это не Христос, сын Девы Марии, сын бога, знающий, что такое истина и отнюдь не утверждающий, что все люди добрые по своей природе. Но может быть, для 20 века такой Христос, в духе Ренана – и есть единственно возможный? Христос демифологизированный. Христос, у которого не осталось ничего сверхъестественного и сверхчеловеческого. Обычный человек, странствующий по дорогам Галилеи. Может быть, настоящий, исторический Христос был близок к этому образу? И, в конце концов, в словах «все люди – добрые», может, и заключается настоящая нравственная истина христианства?

Comments

kwai
Jan. 9th, 2013 09:07 am (UTC)
что-то страшное с кодом повылазило)